«Переписка о.Игнатия (Брянчанинова) и адмирала П.С.Нахимова»

Переписка о.Игнатия (Брянчанинова) и адмирала П.С.Нахимова

Из воспоминаний духовного чада о. Игнатия С.И.Снессоревой:

У нас война с турками. Ночью просыпаюсь, мне стыдно спать спокойно, когда мои соотечественники, когда русские страдают и терпят все бедствия. Битва при Синопе отозвалась в сердце каждого русского. Я была у батюшки (владыки Игнатия). Между прочим, просила его, нельзя ли послать Нахимову письмо и благословить образом святителя Митрофана Воронежского?

Почему же святителя Митрофана? спросил он.

А потому что на его деньги Петр I положил основание Черноморскому флоту, основав первый флот в Азове (как воронежская уроженка я не могла не знать подвиги нашего угодника).

Если вы доставите мне исторические факты, то я очень рад исполнить ваше желание.

В Императорской библиотеке () переписала всё касающееся до этого события и отправила батюшке. Добрый, милостивый отец владыко, он заказал образ святителя Митрофана и прислал мне прочитать письмо, написанное им к Нахимову. Так коротко и так ясно, тут всё было: и сочувствие, и молитва, и благодарность.

Через несколько времени Нахимов прислал ответ, полный смирения и благодарности: Не приписывайте мне что-нибудь, а если хотите мне показать сочувствие, помолитесь за упокой души Лазарева, который всё сделал для Черноморского флота. Владыко (тогда еще архимандрит) созвал братию, прочитал им письмо, и все вместе вознесли к Богу молитвы за Михаила.

Прошло много лет. Сестра гостила у меня и попросила как-то прочитать молитвы вслух. Каких это трёх Павлов ты поминаешь за упокой? спросила она.

Павел Э., Павел племянник, а третьего никого нет, это вам показалось.

Нет, хоть посмотри в записку, ты трёх поминала, я заметила.

Взглянула да, трёх, я, видно, ошиблась, лишнего записала, надо вычеркнуть. Перо не попалось под руку, так я и забыла.

И вот вижу я сон. Крестный ход, хоругви развеваются, священнослужители поют, народ толпится смотрю, всё знакомые лица, все друзья, которые уже умерли. Вдруг отделяется от толпы человек, в морской шляпе, сутуловатый, немолодой, лице суровое, и прямо ко мне. Тут же при всех он начинает стыдить и бранить меня.

Да за что же, говорю я сквозь слёзы, я не знаю Вас!

Не знаю, то-то и есть, что забыла. Так зачем же было обещать, чтобы забыть? Я не просил, но если обещать, так надо и слово держать, а не забывать.

Но кто вы?

Павел.

Нахимов! закричала я в испуге и проснулась.

Вскоре после этого я ехала в Царское Село с сыном. В вокзале мы увидели молодого моряка на костылях с подвязанной рукой и перевязанным лицом. Он уронил папироску и не мог поднять её. Сын мой подал её ему. Он сел с нами и всю дорогу рассказывал о Севастополе и Нахимове. Сам он служил на корабле Двенадцать апостолов и был при Синопе.

Нахимова, по словам его, обожал весь флот, каждый матрос видел в нем отца и готов был с ним в огонь и в воду. Нахимова не любило высшее начальство. А жизнь его была грустная жизнь. Но после битвы при Синопе он узнал сочувствие своего народа; со всех сторон России неслись к нему слова любви и благодарности соотечественников.

Но ни одно письмо не было для него так приятно, как письмо от знаменитого архимандрита Сергиевской пустыни Брянчанинова вероятно, вы слыхали о нём? Это письмо так глубоко тронуло его, что он тотчас созвал всех офицеров и прочёл им письмо это с глубоким умилением. Образ святителя Митрофана был поставлен в залу на корабле Двенадцать апостолов, в ту же минуту священник отслужил молебен Воронежскому Чудотворцу, который, как мы узнали из прекрасного письма архимандрита Игнатия, был основателем нашего флота, и все мы, начиная от Нахимова, усердно поклонились Святителю и приложились к его образу.

Нахимов сказал: Этот образ сохранится здесь, пока будет существовать корабль. Бывало, идёшь мимо, взглянешь на образ и помолишься, и так мы привыкли, что невольно сама рука поднималась, когда, бывало, идёшь и сколько бы раз ни пришлось пройти мимо. Спасибо архимандриту Игнатию, утешил нашего адмирала.